ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО

ТЕСТЫ

§ 1. Понятие вещного права

 

1. Вещное право как подотрасль гражданского права

 

Вещное право открывает собой особенную (специальную) часть гражданского права. Оно охватывает нормы о правах лиц на вещи — традиционные и наиболее распространенные объекты гражданских правоотношений. Возникающие на их основе субъективные вещные права оформляют и закрепляют принадлежность вещей (материальных, телесных объектов имущественного оборота) субъектам гражданских правоотношений, иначе говоря, статику имущественных отношений, регулируемых гражданским правом.

 

Этим они отличаются от обязательственных прав, оформляющих переход вещей и иных объектов гражданских правоотношений от одних участников (субъектов) к другим (динамику имущественных отношений, т.е. собственно гражданский оборот), а также от исключительных прав, имеющих объектом нематериальные результаты творческой деятельности либо средства индивидуализации товаров. Нормы о вещных правах составляют самостоятельную подотрасль гражданского права — вещное право, изучение которого становится предметом особого раздела курса гражданского права.

 

Установление прав конкретных лиц на вещи как основные, главные объекты экономической деятельности составляет важнейшее условие функционирования всякого хозяйства, основанного на началах свободного товарообмена (децентрализации). Поэтому субъективное вещное право, и прежде всего право собственности, как отмечал И.А. Покровский, «отнюдь не является для человечества исконным и, так сказать, прирожденным: оно созидалось с трудом путем медленного исторического процесса. Оно было одним из первых требований развивающейся личности, и создание его явилось в реальной исторической обстановке прошлого важнейшей победой для этой последней», обеспечив материальную основу для всей ее деятельности.

 

В рамках частного хозяйства одни лица присваивают соответствующие вещи, относясь к ним как к своим собственным, а для всех других лиц эти вещи становятся чужими. При этом фактические (экономические) отношения присвоения рассматриваются как отношения собственности. С помощью различных имущественных, прежде всего, вещных прав они получают юридическое оформление. Типичным правом такого вида является право собственности на вещь, которое действительно становится основным, центральным вещным правом.

 

Однако одним правом собственности, по словам И.А. Покровского, «мог бы удовлетвориться только разве самый примитивный экономический быт». Таковыми, например, были феодальные отношения землепользования, юридически оформлявшиеся путем признания нескольких прав собственности разных лиц (сюзерена и его вассалов) на один и тот же земельный участок. Одновременная реализация этих прав не могла не приводить к конфликтам между «верховным» и «подчиненным» собственниками и свидетельствовала о неодинаковом, различном характере (содержании) их прав собственности.

 

Хозяйственное же развитие неизбежно потребовало таких юридических форм, которые обеспечивали бы экономически необходимое и вместе с тем юридически защищенное участие одного лица в праве собственности другого. Это касалось прежде всего земельной собственности: естественная ограниченность ее объектов в сочетании с монополией частных собственников стала препятствием для их широкого хозяйственного использования. Поэтому с развитием и усложнением товарного хозяйства в континентальной Европе была единодушно отвергнута обоснованная глоссаторами и постглоссаторами для времен феодализма идея разделенной, или расщепленной, собственности. Она получила здесь замену в виде разработанной германскими пандектистами в XVIII — XIX вв. теории ограниченных вещных прав.

 

В силу исторических причин категория вещных прав была воспринята именно в континентальной правовой системе, и прежде всего в германском гражданском праве. Она отсутствует в англо-американском праве, которое, следуя собственным консервативным традициям, выработало вместо этого систему «прав собственности», главным образом в отношении недвижимости. Они могут быть срочными и бессрочными, неограниченными и ограниченными, более «сильными» и относительно «слабыми», передаваемыми или непередаваемыми по наследству и т.д. Применительно к земельной собственности здесь вообще считается, что ее субъектам принадлежат не сами земельные участки (вещи), а лишь юридические титулы на них (estate), поскольку земля может принадлежать лишь «короне» (высшей публичной власти), а «полная собственность» (full ownership) возможна лишь в отношении движимого имущества. Такие «титулы собственности» не только весьма разнообразны по характеру и содержанию, но и могут одновременно принадлежать различным лицам в отношении одного и того же объекта, причем как по «общему праву» (common law), так и по «праву справедливости» (law of equity).

 

Многие из них, по сути, могли бы рассматриваться как аналоги ограниченных вещных прав, если бы не их вполне самостоятельный, а не производный от единого права собственности характер и отмеченная возможность одновременного сосуществования в отношении одного и того же объекта. Некоторые же из них, например право временного пользования земельным участком (leasehold estates во всех разновидностях), в европейском континентальном праве рассматривались бы как обязательственные права (в данном случае — аренда). Таким образом, в этой системе координат традиционная европейская юридическая характеристика имущественных прав как вещных (или, напротив, обязательственных) не имеет смысла.

 

В отечественном гражданском праве вещные права вначале были известны под названием неполных прав собственности (т. X ч. 1 ст. 432 Свода законов Российской империи), а затем в принятом во времена нэпа ГК РСФСР 1922 г. они были названы общепринятым термином. Однако в советский период в связи с национализацией земли и большинства других объектов недвижимости, а также установлением планово-организованного имущественного оборота надобность в категории вещных прав отпала: уже в ГК 1922 г. было названо лишь три таких права, а при проведении кодификации гражданского законодательства в начале 60-х гг. XX в. эта категория была полностью ликвидирована и вещное право даже формально было сведено к праву собственности.

 

В результате этого не только специальные научные исследования данной проблематики, но и сама терминология вещного права надолго исчезли из отечественной цивилистики. С возрождением названной категории в Законе о собственности 1990 г., а затем и в новом Гражданском кодексе РФ оказалось, что в теории российского гражданского права отсутствует единая трактовка вещных прав. Более того, до сих пор можно встретить сомнения в необходимости этой категории и предложения о переходе к сложноструктурным моделям права собственности, т.е. о возврате к феодальной идее «расщепленной собственности» (чему немало способствует и неоправданно усилившееся в 90-е гг. прошлого века влияние англо-американских подходов). Данное положение является прямым следствием забвения учения о вещных правах и вызванной этим недооценки его значения в регулировании современных имущественных отношений.

 

2. Понятие и признаки вещных прав

 

Вещные права характеризуются следующими основными чертами. Во-первых, они устанавливают непосредственное господство лица над вещью, а не над поведением другого, обязанного лица (что характерно для обязательственных прав). Они юридически оформляют непосредственное отношение лица к вещи, дающее ему возможность использовать данную вещь в своих интересах без участия иных лиц (независимо от совершения ими каких-либо действий). В обязательственных отношениях управомоченное лицо может удовлетворить свой интерес лишь с помощью определенных действий обязанного лица (по передаче имущества, производству работ, оказанию услуг и т.д.).

 

Во-вторых, юридическую специфику вещного права составляет его абсолютный характер. Ведь оно определяет связи управомоченного лица со всеми другими (третьими) лицами, а не с конкретным обязанным лицом (что характерно для обязательственных прав, являющихся в силу этого относительными по своей юридической природе). Абсолютность вещных прав обусловлена как раз тем, что они закрепляют отношение лица к вещи, а не к другим лицам, исключая для них возможность препятствовать управомоченному лицу в использовании вещи либо воздействовать на вещь без его разрешения.

 

В-третьих, абсолютный характер вещных прав делает необходимой их гражданско-правовую защиту с помощью особых вещно-правовых исков, которые также могут быть направлены против любых лиц, поскольку любое лицо может стать нарушителем вещного права (тогда как нарушителем обязательственного права может стать только конкретное обязанное лицо, к которому и будет обращен соответствующий обязательственно-правовой иск). Правда, по нашему праву вещно-правовой иск во многих случаях может предъявить и субъект обязательственного, а не вещного права (если он обладает правомочием владения в отношении конкретной вещи). Однако субъект вещного права в этом своем качестве не сможет воспользоваться обязательственно-правовым иском в его защиту.

 

Объектом вещных прав могут служить только индивидуально-определенные вещи, а потому с гибелью соответствующей вещи автоматически прекращается и вещное право на нее. Объектом же обязательственного права является поведение обязанного лица — должника, причем обязанность последнего может переходить к другим лицам в порядке правопреемства даже после смерти гражданина или прекращения юридического лица. Объектом вещных прав не могут быть не только другие (обязательственные) права, т.е., по сути, поведение обязанных лиц, но и вещи, определенные родовыми признаками, ибо осуществление хозяйственного господства невозможно в отношении неиндивидуализированного, абстрактно представляемого имущества. Данное положение составляет четвертую важную черту вещных прав.

 

Перечисленными признаками в отечественной литературе обычно исчерпывается характеристика вещных прав. В действительности все они обладают еще одним важным свойством, традиционно отмечаемым прежде всего в германской цивилистике, основанной на постулатах пандектного права. Из абсолютного характера вещных прав, проявляющегося в отношении всех третьих лиц, которые должны быть поэтому четко осведомлены о содержании и видах таких прав, вытекает необходимость исчерпывающего определения в законе как видов (перечня) вещных прав, так и их содержания.

 

В связи с этим перечень (виды) и содержание вещных прав императивно, исчерпывающим образом (numerus clausus) определяются законом, исключающим какие-либо возможности появления новых, неизвестных ему видов вещных прав либо какого бы то ни было изменения их содержания. В договорных же (обязательственных) отношениях стороны могут создать права, не предусмотренные никаким законом (п. 1 ст. 8 ГК), а содержание обязательственных прав, возникающих из договоров, обычно определяется усмотрением сторон, которые могут варьировать его в конкретных ситуациях. Например, арендатор в зависимости от соглашения с арендодателем может иметь или не иметь правомочие распоряжения арендованным имуществом (путем сдачи его в субаренду, осуществления его перенайма, отдачи арендных прав в залог и т.п.) (п. 2 ст. 615 ГК), тогда как обладатель сервитутного или залогового права никоим образом не может изменить его содержание даже по соглашению с собственником вещи. По прямому указанию закона (п. 1 ст. 336 ГК) объектом залогового права могут быть обязательственные права (например, по бездокументарным ценным бумагам), но в силу отсутствия такого указания на бездокументарные ценные бумаги даже по воле участников правоотношения невозможно установить иное вещное право (например, сервитут). В этом состоит пятая черта вещных прав, традиционно игнорируемая в отечественной литературе. Между тем данный признак вещных прав наиболее четко отграничивает их от обязательственных прав.

 

Суммируя изложенное, можно сказать, что вещным правом является абсолютное субъективное гражданское право лица, предоставляющее ему возможность непосредственного господства над конкретной вещью и отстранения от нее всех других лиц, защищаемое специальными гражданско-правовыми исками.

 

Таким образом, вещные права получают свой, особый правовой режим, отличный от режима их традиционного «антипода» — обязательственных прав. Принято считать, что различие вещных и обязательственных прав имеет исторические корни в сложившемся еще в римском частном праве различии «вещных» (actio in rem) и «личных» (actio in personam) исков, т.е. обусловлено особенностями защиты этих прав. Однако в нашем праве это различие, к сожалению, существенно нивелировано законом, допускающим предъявление вещно-правового иска субъектами не только вещных, но и ряда обязательственных прав (ст. 305 ГК).

 

По общему правилу объектами вещных прав признаются только вещи, причем индивидуально-определенные. Объектом обязательственных прав могут быть и вещи, определенные родовыми признаками (обязательство поставить определенное количество однородных товаров), и даже часть вещи (например, при найме комнаты или ее части (койки) на время дачного или курортного сезона либо в случае известного обязательства шекспировского героя «отдать полцарства за коня»). Для вещных прав такая ситуация исключается, ибо данные абстрактные объекты не могут находиться в чьем-либо конкретном владении и стать предметом хозяйственного господства.

 

Вместе с тем развитие имущественного оборота привело к тому, что объектами ряда сделок теперь являются не только отдельные вещи, но и целые имущественные комплексы (например, имущество предприятия), в состав которых наряду с вещами входят также имущественные права и даже обязанности (долги) их владельцев. Кроме того, имущественные права (например, удостоверенные бездокументарными ценными бумагами) стали объектом таких сделок, которые ранее совершались лишь в отношении вещей (договоров купли-продажи, залога и др.). Такое положение иногда приводит исследователей к выводу о возможности признания права собственности (или другого вещного права) на обязательственные права, что в свою очередь вызывает сомнения в сохранении своего значения этим важным признаком вещных прав и в целом в необходимости дальнейшего использования этой традиционной гражданско-правовой категории.

 

Однако практические попытки пренебрежения спецификой вещных прав неизбежно ведут к негативным последствиям. Так, применение вещно-правового способа защиты в виде иска об «истребовании» (возвращении в натуре) бездокументарных акций, находящихся у незаконных владельцев, во многих случаях оказывается безрезультатным: такие акции, даже рассмотренные в качестве «бестелесных вещей», не будучи индивидуально-определенными объектами, смешиваются на счете приобретателя с другими аналогичными акциями того же эмитента, в силу чего исключается возможность их последующего истребования первоначальным владельцем (собственником), так как новый приобретатель всегда может утверждать, что речь идет о других акциях, вполне законно приобретенных им у другого отчуждателя.

 

Такая ситуация является прямым следствием отождествления сначала законодателем (ст. 2 и ст. 18 Федерального закона «О рынке ценных бумаг»), а затем и правоприменительной практикой правового режима ценных бумаг как документов (индивидуально-определенных вещей) и бездокументарных ценных бумаг, в действительности являющихся лишь способом фиксации соответствующих обязательственных и (или) корпоративных прав (ст. 149 ГК). Зафиксированные подобным образом права не могут и не должны защищаться вещно-правовыми способами, поскольку для этого предназначены обязательственно-правовые (иск о возмещении причиненных убытков) либо общеправовые (иск о признании права) способы защиты. Не случайно, например, в силу п. 4 ст. 454 ГК к отношениям по возмездному отчуждению (переходу) прав нормы о купле-продаже вещей применяются, только «если иное не вытекает из содержания и характера этих прав».

 

Как уже отмечалось ранее, при исчезновении документарной формы исчезают и функции, традиционно присущие ценным бумагам: они переходят к депозитариям, с которыми (как и с обязанными по таким ценным бумагам лицами) обладатели бездокументарных ценных бумаг находятся в обязательственных отношениях. Однако происшедшая замена вещных отношений обязательственными, к сожалению, не учитывается ни законодательством о ценных бумагах, ни правоприменительной практикой.

 

Что же касается нахождения прав в составе имущественных комплексов — объектов права собственности или других вещных прав, то следует иметь в виду условность такой квалификации. Прежде всего, «имущество» обычно составляет единый комплекс лишь для целей оборота, т.е. в обязательственных отношениях (например, при совершении сделок по продаже или аренде предприятия) либо в случаях универсального правопреемства (при прекращении существования одного из субъектов в ситуации реорганизации юридических лиц или наследования после смерти гражданина). Так, паевые инвестиционные фонды выступают в качестве единых имущественных комплексов только как объект договора доверительного управления, заключаемого их совладельцами с управляющей компанией. Это же относится и к предприятию как имущественному комплексу, выступающему в качестве единой недвижимой вещи (п. 1 ст. 132 ГК) при его продаже и аренде. При непосредственной эксплуатации (использовании) имущества предприятия его собственником (субъектом иного вещного права), т.е. в статике имущественных отношений, сразу же выявляются особенности правового режима отдельных составляющих его объектов.

 

Более того, даже при передаче таких комплексов uno actu (по одной, единой сделке), например при продаже или аренде предприятия, переход прав на каждый из составляющих их объектов все равно осуществляется с соблюдением особенностей их правового режима, т.е. специфики вещных или обязательственных (а также исключительных и корпоративных) прав. Именно поэтому здесь требуется составление специальных актов инвентаризации и передачи имущества (ст. ст. 561, 563, 659, 664 ГК), в которых перечисляются (т.е. индивидуализируются) все объекты, составляющие соответствующий комплекс, включая вещи, права и долги.

 

Тем самым фактически реализуется давно известный развитым европейским правопорядкам принцип специализации (Spezialitaetsprinzip, Bestimmtheitsgrundsatz), согласно которому вещное право, в отличие от обязательственного, можно установить только на отдельные определенные вещи, но не на их совокупности. Этот принцип действует для вещных прав и не распространяется на сферу обязательственных отношений (поскольку предметом сделок могут быть и совокупности вещей — «имущественные комплексы»).

 

Данное положение обычно не учитывается при попытках объявления объектом права собственности конкретного лица «имущества в целом». С вещно-правовых позиций это, строго говоря, невозможно, ибо правовой режим конкретных объектов, составляющих имущество («собственность») лица, в действительности различен. Следовательно, нахождение в составе имущества определенного лица его прав и обязанностей не отменяет и не изменяет вещно-правовых подходов. Имущественные права в отечественном правопорядке по-прежнему не могут и не должны рассматриваться в качестве самостоятельных объектов вещных прав (исключается ситуация появления «права (собственности) на право»).

 

Таким образом, особенности вещных прав сохраняют как теоретическое, так и практическое значение. Получившие известное распространение в современной литературе утверждения о том, что «большинство гражданских правоотношений являются смешанными вещно-обязательственными» и что «право собственности имеет объектом не только вещи, но и права», не учитывают того обстоятельства, что вещи и их совокупности являются объектами как отношений присвоения (статики имущественных отношений), так и отношений оборота (динамики имущественных отношений), имеющих различный гражданско-правовой режим. В первом случае они становятся объектами вещных прав, а во втором — обязательственных. При этом и только в качестве объектов обязательственных прав могут выступать как вещи (в том числе определенные родовыми, а не индивидуальными признаками), так и права требования или пользования вещами. Появление таких прав в роли объектов других (вещных) прав (конструкция «право на право») здесь исключается: обязательственные права, в отличие от вещных прав, не в состоянии обеспечить управомоченному лицу непосредственное (без действий обязанного лица) господство над вещью.

 

4. Виды вещных прав

 
Категорией вещных прав охватываются:

— во-первых, право собственности — наиболее широкое по объему правомочий вещное право, предоставляющее управомоченному лицу максимальные возможности использования принадлежащего ему имущества. Оно является основным, наиболее важным, но не единственным вещным правом;

— во-вторых, включаются иные, ограниченные (по сравнению с содержанием права собственности) вещные права (по традиции нередко называемые также jure in re aliena — «права на чужие вещи»). Подавляющее большинство ограниченных вещных прав связаны с использованием земельных участков и других объектов недвижимости и в силу этого подлежат государственной регистрации. Их примером являются сервитуты, известные многим правопорядкам со времен римского частного права.

 

Небольшая группа вещных прав призвана обслуживать главным образом потребности имущественного оборота, в связи с чем в отечественной литературе их нередко причисляют к обязательственным, а не вещным правам либо говорят об их смешанной (вещно-обязательственной) природе. Речь идет прежде всего о залоговом праве, которое со времен предыдущей кодификации гражданского права 60-х гг. принято рассматривать не как вещное право, а как способ обеспечения надлежащего исполнения обязательств. Кроме того, объектом залога могут быть не только вещи, в том числе движимые, но и некоторые имущественные (обязательственные) права.

 

Наконец, в отечественном правопорядке в период господства плановой экономики появились и развивались вещные права, призванные оформлять в достаточной мере условную имущественную обособленность государственных и иных унитарных предприятий и учреждений — юридических лиц, не являющихся собственниками закрепленного за ними имущества. Права оперативного управления и хозяйственного ведения имуществом учредителя-собственника сохраняются в нынешней экономике переходного типа вместе с не менее искусственными организационно-правовыми формами юридических лиц — несобственников, позволяя последним считаться самостоятельными участниками гражданско-правовых отношений.

 

В российском гражданском праве, в отличие от некоторых зарубежных правопорядков, в качестве самостоятельного вещного или иного имущественного права не выделяется право владения вещью (имуществом). В нашем праве оно традиционно рассматривается только в качестве правомочия (составной части) определенных вещных и обязательственных прав, не имеющего самостоятельного значения.

 

В римском праве владение вещью (possessio), как известно, считалось необходимой предпосылкой наличия права собственности на нее. Развитый имущественный оборот также потребовал юридического признания факта владения вещью, в результате которого и ее фактический (беститульный) владелец при определенных условиях мог бы получить правовую защиту своего владения и использовать вещь в обороте. Этим объясняется появление норм о признании владения «фактической властью над вещью» (§ 854 Германского гражданского уложения; п. 1 ст. 919 Швейцарского гражданского кодекса).

 

В российском гражданском праве как до революции, так и в настоящее время действуют правила о защите фактического владения (п. 2 ст. 234 ГК РФ), но как таковое оно не признается особым вещным правом. Вместе с тем защита факта владения с помощью права придает ему известное юридическое значение, хотя владение и не превращается в самостоятельное вещное право. Речь идет лишь об особой посессорной владельческой защите, с помощью которой охраняется сам факт принадлежности вещи определенному лицу, в принципе безотносительно к наличию у него какого-либо права на нее. Это положение традиционно отличает посессорную владельческую защиту от другой разновидности владельческой защиты — петиторной, предполагающей доказательство права на спорную вещь, т.е. законности, правомочности владения.

 

Следует напомнить, что и в римском праве самостоятельный институт владения также служил прежде всего для предоставления владельческой защиты не только законным собственникам, но и добросовестным и фактическим владельцам вещей. «Держателям» же чужих вещей в силу договора, например арендаторам или хранителям, вещно-правовой (владельческой) защиты не предоставлялось. Распространение на них владельческой защиты впервые последовало лишь в конце XIX в. в Германском гражданском уложении.

 

В отечественном гражданском праве признание владения правомочием ряда имущественных (гражданских) прав, в том числе обязательственных (например, прав арендатора или хранителя вещи), привело к признанию субъектов этих прав законными владельцами соответствующего имущества (вещей) с предоставлением им вещно-правовой (владельческой) защиты. Разумеется, эта защита носит петиторный, а не посессорный характер, ибо речь идет о законном владении чужими вещами, основанном на определенном юридическом титуле, наличие которого и служит основанием для ее предоставления.

 

Примечательно, что дореволюционное российское право, признавая субъектов договорных прав «производными владельцами», тем не менее не давало им вещных («владельческих») исков против собственника (ср. ст. ст. 691, 693 т. X ч. 1 Свода законов Российской империи и ст. ст. 884, 886 проекта Гражданского уложения). ГК РСФСР 1964 г. в ст. 157 впервые предоставил право лицу, владеющему вещью в силу договора («держателю»), предъявлять вещно-правовые иски к третьим лицам, а действующий ГК РФ, следуя принятым ранее законам о собственности, допустил предъявление таких исков к самому собственнику (ст. 305). Таким образом, данным решением мы обязаны современному гражданскому законодательству.

 

В результате этого владельцами вещей считаются субъекты не только вещных, но и многих обязательственных прав. В связи с этим они получают и вещно-правовую защиту своих прав против всех третьих лиц, включая даже собственника вещи (как, например, арендатор). Следствием данного положения стали известное смешение гражданско-правовых способов защиты различных имущественных прав и вызванная этим фактическая утрата значения гражданско-правовых особенностей защиты права в качестве его квалифицирующего признака (позволяющего разграничивать вещные и обязательственные права).

 

Однако владение как элемент (правомочие) договорного (обязательственного) права защищается вещно-правовым (владельческим), причем петиторным, иском лишь от посягательств третьих лиц, не являющихся стороной соответствующего договора. Ведь владение вещью в рамках обязательственного правоотношения, без цели ее отчуждения, само по себе не может породить никаких вещных прав. Поэтому такой владелец и получает лишь «право защищать (правда, в своих интересах) сферу чужого фактического господства». При нарушении же условий договора контрагентом-собственником владение, строго говоря, должно защищаться прежде всего обязательственно-правовыми исками (ст. 398 ГК), а не вещно-правовыми способами (ст. 305 ГК).

 

В отличие от этого фактическое (беститульное) владение, по меткому выражению Г. Дернбурга, «время возводит в право», и потому фактический владелец защищает свое господство над вещью, которое нельзя смешивать с владением чужой вещью в рамках обязательственных отношений. По своей юридической природе такая владельческая защита является посессорной и уступает требованиям титульных владельцев, опирающихся на возможности петиторной защиты своих прав.

 

Таким образом, владение в российском праве представляет собой либо фактическое (не юридическое) состояние, либо элемент (правомочие) других (обязательственных или вещных) прав, но не особое, самостоятельное вещное право. Вместе с тем такое положение само по себе никак не препятствует его гражданско-правовой защите.

 
 

 

НАВЕРХ СТРАНИЦЫ

 
Рейтинг@Mail.ru