ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО
ТЕСТЫ

Причинно-следственная связь как элемент состава гражданского правонарушения

Причинно-следственная связь является обязательным условием деликтной ответственности, поскольку в соответствии с принципом генерального деликта лицо отвечает именно за причиненный вред (п. 1 ст. 1064 ГК). Отсутствие доказательств наличия причинно-следственной связи между действиями правонарушителя и наступившими негативными последствиями у потерпевшего является основанием отказа в удовлетворении исковых требований о возмещении вреда. Это можно проиллюстрировать следующим примером.

 

ООО «Постоялый двор» обратилось в арбитражный суд с иском к МВД России о взыскании ущерба, причиненного незаконными действиями УВД по Калининградской области. Истец основывает свои требования на том, что решением арбитражного суда по другому делу, а также районных судов признаны незаконными действия должностных лиц ОБЭП УВД и Госторгинспекции по результатам совместной проверки, в том числе:

— предписание Госторгинспекции от 06.06.2003 № 613 о приостановлении истцом реализации нефтепродуктов;

— арест ОБЭП УВД Калининградской области имущества истца путем установления печатей и пломб, препятствующих деятельности АЗС истца.

 

Суд посчитал, что материалами дела не подтверждается наличие всех условий ответственности.

 

Из материалов дела следовало, что 06 июня 2003 г. Госторгинспекция по Калининградской области и ОБЭП УВД по Калининградской области провели совместную проверку ООО «Постоялый двор», в ходе которой Госторгинспекция вынесла предписание о приостановлении реализации нефтепродуктов, а работники ОБЭП УВД опечатали имущество истца на АЗС.

 

Вступившим в законную силу постановлением Арбитражного суда апелляционной инстанции Калининградской области подтверждена законность действий Госторгинспекции по Калининградской области о вынесении предписания о приостановлении истцом реализации нефтепродуктов без сертификата и знаков соответствия и в этой части истцу отказано в признании предписания незаконным.

 

Постановлением Гурьевского районного суда действия сотрудников ОБЭП УВД по наложению ареста на АЗС истца были признаны незаконными, поэтому он обязал ОБЭП УВД снять арест с деятельности АЗС истца. Однако действия сотрудников ОБЭП УВД по аресту АЗС не являются причиной приостановления деятельности истца по реализации нефтепродуктов, поскольку основанием для того явилось предписание Госторгинспекции, которое было признано арбитражным судом недействительным только частично и не отменено по настоящее время. Соответственно вне зависимости от снятия ареста с АЗС истец не имел права возобновлять деятельность по реализации нефтепродуктов.

 

Таким образом, суд обоснованно посчитал, что между незаконными действиями органов МВД России и приостановлением деятельности истца отсутствует причинно-следственная связь (см. решение Арбитражного суда г. Москвы от 14.08.2007 № А40-66356/06-67-450).

 

Учение о причинности уже давно стало предметом философского осмысления, на базе которого правоведы разработали многочисленные теории причинно-следственных связей. Их многообразие позволило известному немецкому правоведу Рюмелину отметить, что «большинство юристов охватывает тихий ужас, когда они на заголовке книги или статьи встречают проблему каузальности».

 

Всю совокупность теорий причинно-следственных связей можно свести к двум основным идейным платформам: идеалистической (субъективистской) и материалистической (объективистской).

 

Речь о материалистическом понимании причинно-следственной связи уместнее начать с высказывания Ф. Энгельса: «Когда мы подвергаем мысленному рассмотрению природу или историю человечества или нашу собственную духовную деятельность, то перед нами сперва возникает картина бесконечного сплетения связей и взаимодействий, в которой ничто не остается неподвижным и неизменным, а все движется, изменяется, возникает и исчезает». Из этого ясно, что причинность выступает как всеобщий закон общества и природы, по которому «каждое явление выступает как следствие другого, являясь в свою очередь причиной третьего, причем эти явления не представляют собой изолированной цепи, а связываются, перекрещиваются со многими другими цепями причин и следствий».

 

Причинная связь рассматривается как объективная категория, как существующая независимо от нашего сознания связь между явлениями окружающей действительности, при которой одно явление (причина) с неизбежностью порождает следствие.

 

Сложность в том, что на возникновение следствия, как правило, влияют несколько причин и условий. Поэтому появляется потребность в использовании метода мысленной изоляции, искусственного упрощения действительности в целях познания отдельной цепочки причины и следствия. «Чтобы понять отдельные явления, мы должны вырвать их из всеобщей связи и рассматривать изолированно, в каком случае сменяющиеся движения выступают перед нами — одно как причина, другое как следствие».

 

Как верно отмечает В.Б. Малинин, причина может не только предшествовать следствию, но и существовать с ним одновременно. Превращение одного явления в другое представляет собой развивающийся во времени процесс, при котором новое явление (следствие) сосуществует с угасающим. Причина существует одновременно со своим следствием, а это значит: пока нет следствия, причина не становится действительной, т.е. единство одновременности и последовательности причины и следствия заключается в том, что в процессе становления нового причина, уже угасая, порождает следствие.

 

В отличие от материалистической идеалистическая концепция причинно-следственной связи основана на том, что связи между причинами и следствиями являются частью сознания правоприменителя, например, конструируются и рассматриваются как типичные или нетипичные исходя из представлений конкретного лица или вводимой модели опытного наблюдателя.

 

В качестве примера объективной теории причинно-следственных связей необходимо указать на теорию необходимого условия, которая развивалась на базе теории равноценности условий (эквивалентности). Ее видным представителем был немецкий ученый Бури.

 

Суть теории в том, что поведение деликвента рассматривается с позиции вопроса, является ли данное поведение необходимым звеном в цепи причин, приведших к противоправному последствию. Как отмечает В.Б. Малинин, на базе этой теории формулируется золотое правило причинности, согласно которому, «если, мысленно выделив интересующее нас явление (применительно к праву — действие человека) из всей суммы предшествующих факторов, мы найдем, что последствие не произошло бы или произошло бы иным путем или в иное время, то следует признать, что данное явление (действие) является условием данного последствия. Если же окажется, что последствие наступило бы в том же порядке, то это значит, что действие не является условием последствия и между ними нет причинной связи».

 

Некоторые ученые критикуют эту теорию, поскольку ее применение ведет к ответственности за самые отдаленные от данного последствия события, цепь причинно-следственных связей может продолжаться до бесконечности.

 

Несмотря на критику, теория отличается стройностью и обоснованностью аргументации. Как отмечает А.В. Егоров, причинная связь в естественнонаучном понимании является безграничной, а отнесение образовавшихся последствий к ответственности определенного лица требует понимания своих границ. Никакой границы понятие причинной связи в себе не содержит.

 

Действительно, причинная связь может быть безграничной, а установление пределов юридически значимого причинения должно проводиться с применением иных критериев: виновности, противоправности деяния, введения критерия предвидимости ущерба и др.

 

Следующей является теория главной причины (Биркмайер), суть которой в том, что из всех условий, предшествующих событию, необходимо выделить то, которое оказало максимальное воздействие для наступления результата. Как с юмором отвечал Б.С. Антимонов, эта теория может пригодиться гангстерам, ведь «при совершении преступления им нужно остерегаться только одного: создать более действенное или наиболее действенное условие вредоносного результата. Подсыпая чуть поменьше яда своей жертве, чем сообщник, отравитель находит ревностного адвоката в лице Биркмайера, который берется доказать, что сей отравитель напрасно обвинен, ибо он даже не соучастник в отравлении».

 

Как видно из высказывания, теория главного условия неприменима к случаям совместного причинения вреда. Если несколько деликвентов избили потерпевшего, то по ст. 1080 ГК они совместно будут нести солидарную ответственность по возмещению вреда, причиненного здоровью потерпевшего. Суд в данном случае не может возложить большую ответственность на того, кто нанес наиболее болезненный удар. Степень вины может выясняться лишь в рамках регресса (ст. 1081 ГК).

 

Интересной является теория непосредственной (ближайшей) причины. Как справедливо отмечает В.Б. Малинин, это любимая теория практических работников, которые зачастую не вдаются в тонкости рассмотрения вопросов причинности. Согласно ей только последнее, непосредственное и ближайшее к последствию действие должно признаваться причиной результата.

 

Чрезвычайно распространенной на практике является следующая формулировка: материалы дела не позволяют утверждать, что убытки, понесенные истцом, находятся в прямой (непосредственной) причинно-следственной связи с действиями ответчика (см., например, постановление Девятого Арбитражного апелляционного суда от 21.01.2008 № 09АП-18229/2007-ГК и постановление Девятого Арбитражного апелляционного суда от 18.03.2008 № 09АП-1958/2008-ГК).

 

На примере двух аналогичных дел попробуем проиллюстрировать, как применение различных теорий причинно-следственных связей (теории необходимого условия и ближайшей причины) может привести к вынесению различных решений.

 

ФГУП СКБ «РАДЭЛ» обратилось в арбитражный суд с иском к Российской Федерации в лице ФССП России о взыскании 2 726 906 руб. 34 коп. убытков, причиненных бездействием судебного пристава-исполнителя.

 

Решением суда исковые требования были удовлетворены в полном объеме. Суд исходил из того, что вред причинен по вине судебного пристава-исполнителя, который в нарушение законодательства об исполнительном производстве не произвел арест квартиры В. в счет погашения долга перед истцом, в результате чего она была реализована.

 

Из материалов дела следовало, что в апреле 2005 г. ФГУП СКБ «РАДЭЛ» обратилось в районный суд с просьбой о взыскании с В. суммы долга. В порядке обеспечения иска суд наложил арест на имущество В. На основании исполнительного листа судебный пристав-исполнитель возбудил исполнительное производство о наложении ареста на имущество В. в порядке обеспечения иска.

 

Позднее районный суд вынес заочное решение о взыскании с В. задолженности, выдал исполнительный лист, в связи с чем судебный пристав-исполнитель П. возбудил исполнительное производство. В нарушение п. 3.7 Инструкции по организации работы с документами (по делопроизводству) при ведении исполнительных производств в подразделениях служб судебных приставов органов юстиции в субъектах Российской Федерации, утвержденной  приказом   Минюста   России   03.08.1999, П. не направил запросы в органы государственной регистрации прав на недвижимость и сделок с ним. В результате бездействия судебного пристава-исполнителя стало возможной реализация В. одной из квартир, принадлежащих ей на праве собственности.

 

Учитывая, что денежных средств или иного имущества, подлежащего описи и аресту в счет погашения, в собственности у В. не обнаружено, а на оставшуюся в собственности квартиру взыскание не может быть обращено в силу ст. 446 ГПК, истец обратился с иском о взыскании убытков на основании ст. 1064, 1069 ГК.

 

Арбитражный суд исходил из того, что факт нарушения судебным приставом-исполнителем законодательства об исполнительном производстве подтверждается письмами Минюста России по ЦФО, ФССП России, ФССП по г. Москве на жалобы истца и просьбы об отводе судебного пристава-исполнителя от участия в исполнительном производстве.

 

Из указанных писем следовало, что судебный пристав-исполнитель П. не направил запросы в органы государственной регистрации и кредитные учреждения, на имеющихся запросах отсутствуют исходящие номера и даты, в связи с чем судебное решение исполнено не было. Решением районного суда были удовлетворены требования истца о признании бездействия судебного пристава-исполнителя П. и начальника отдела незаконными.

 

Как выяснилось, 27 февраля 2006 г. В. продала одну из своих квартир. В результате из-за бездействия судебного пристава-исполнителя П. в течение семи месяцев с момента возбуждения исполнительного производства истцу был причинен ущерб в сумме 2 726 906 руб. 34 коп.

 

Вышеуказанную квартиру В. продала гражданину А. за сумму, эквивалентную 140 000 долл. США на дату оплаты. Рыночная стоимость данной квартиры составляла 7 340 000 руб. согласно отчету об оценке.

 

Довод ответчика, что истцом не утрачена возможность предъявления исполнительного документа к исполнению, суд отклонил как необоснованный, т.к. судебный пристав-исполнитель вынес акт о невозможности взыскания, поскольку имущества должника, подлежащего описи и аресту в счет погашения долга, не обнаружено (см. постановление Девятого Арбитражного апелляционного суда от 03.12.2007 № 09АП-15586/2007-ГК.

 

По другому делу ЗАО «Интеграция и строительство» обратилось в арбитражный суд с иском к ГУВД и Управлению ФССП о взыскании убытков в размере 155 078 935 руб. Определением суда к участию в деле в качестве ответчиков привлечены МВД России и ФССП России. Решением суда в удовлетворении иска было отказано.

 

Как следовало из материалов дела, 15 мая 2006 г. следователь Ч. возбудил уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 159 УК. В ходе производства по данному уголовному делу 11 и 12 августа 2006 г. следователь Р. М. вынес три постановления о признании и приобщении к уголовному делу вещественных доказательств. Согласно данным постановлениям в качестве вещественных доказательств к указанному уголовному делу были приобщены десять зерноуборочных комбайнов «Лексион-480», которые затем передали на ответственное хранение ООО «ВСКН».

 

Впоследствии районный суд признал постановления следователя в части передачи комбайнов на ответственное хранение ООО «ВСКН» незаконными. Этим же постановлением было предписано следователю Б. Р. принять меры по устранению нарушения прав собственности ЗАО «Интеграция и строительство» в отношении указанных самоходных машин.

 

Определением арбитражного суда по заявлению ЗАО «Интеграция и строительство» были приняты обеспечительные меры в виде наложения ареста на указанные зерноуборочные комбайны, изъятии их у ООО «ВСКН» и третьих лиц и передаче на хранение истцу.

 

После этого судебный пристав-исполнитель возбудил исполнительное производство по исполнению упомянутого определения арбитражного суда. Решением арбитражного суда были признаны незаконными бездействия судебного пристава-исполнителя, выразившиеся в несовершении действий по данному исполнительному производству.

 

Затем было установлено, что имущество, переданное на хранение ООО «ВСКН», у последнего отсутствует, место его нахождения неизвестно. По данному факту прокурор возбудил уголовное дело.

 

Истец полагал, что действиями должностных лиц ГУВД и УФССП ему были причинены убытки в виде реального ущерба в размере стоимости утраченных зерноуборочных комбайнов.

 

Арбитражный суд посчитал, что в материалах дела нет доказательств, подтверждающих наличие причинно-следственной связи между виновными действиями сотрудников Управления ФССП России и ГУВД и причиненными истцу убытками.

 

Впоследствии в рамках исполнительного производства по исполнению определения арбитражного суда судебный пристав-исполнитель С. Ю. в присутствии представителя ЗАО «Интеграция и строительство» произвел арест и опись находящихся у ООО «ВСКН» десяти зерноуборочных комбайнов «Лексион 480». Указанное имущество было передано судебным приставом-исполнителем на ответственное хранение генеральному директору ООО «ВСКН».

 

Поскольку зерноуборочные комбайны стали объектом описи и ареста в рамках исполнительного производства и были переданы на ответственное хранение руководству ООО «ВСКН» после утраты ими статуса вещественных доказательств по уголовному делу, суд не усмотрел наличия причинно-следственной связи между действиями должностных лиц органов внутренних дел и возникшими у истца убытками. Утрата арестованного имущества, которое было вверено руководству ООО «ВСКН» по акту описи и ареста, не может являться прямым следствием действий (бездействия) судебного пристава-исполнителя С. Ю.

 

Из постановления о возбуждении уголовного дела следовало, что по данным предварительного следствия арестованные зерноуборочные комбайны были похищены с территории АТП-19 неустановленными лицами.

 

Согласно ст. 53 Закона об исполнительном производстве хранитель арестованного имущества отвечает за его сохранность и несет в связи с этим как имущественную, так и уголовную ответственность (см. постановление Девятого Арбитражного апелляционного суда от 06.06.2008 № 09АП-5862/2008 ГК).

 

Как видно из анализа данных дел, суды в схожих ситуациях, используя разные теории причинно-следственных связей, пришли к противоположным решениям. В первом случае суд интуитивно руководствовался теорией необходимого условия, поскольку на наступление негативного результата у потерпевшего воздействовало несколько условий: факт неисполнения обязательства должником, реализация им имущества в целях его увода от взыскания кредитором, бездействие судебного пристава-исполнителя, создавшего соответствующие условия. По мнению суда, бездействие пристава явилось необходимым условием для наступления негативного результата в имущественной сфере потерпевшего, хотя потерпевший продолжает находиться в обязательственной связи с должником, имеет право на взыскание с него задолженности.

 

Во втором примере суд интуитивно руководствовался теорией ближайшей, непосредственной причины. Если сами приставы-исполнители не похищали имущество (оно было похищено неустановленными лицами), то Российскую Федерацию в лице ФССП России нельзя привлечь к ответственности. Суд не придал значения обстоятельствам, что определением арбитражного суда о принятии обеспечительных мер комбайны подлежали передаче на хранение ЗАО «Интеграция и строительство», а не директору ООО «ВСКН», что другим решением бездействие пристава-исполнителя было признано незаконным. Таким образом, пристав-исполнитель создал необходимые условия для того, чтобы потерпевшему был причинен ущерб. Однако с позиции теории ближайшей причины такие условия являются отдаленными для привлечения к ответственности за вред, и возникший ущерб должен лечь бременем на потерпевшего.

 

К сожалению, отечественная правоприменительная система с советских времен чрезвычайно жестко подходит к вопросам установления причинно-следственных связей, не использует теоретический арсенал средств их установления, тем самым в большей мере защищая правонарушителей, нежели потерпевших, а на примере последнего дела — потворствует коррупции.

 

В качестве примера субъективной теории причинно-следственных связей наибольший интерес представляет адекватная теория причинности (И. Криз, Рюмелин, Трегер).

 

По мнению В.А. Тархова, данная теория, признавая, что все причины являются действующими, требует принимать во внимание лишь те, которые учитываются жизненным опытом с позиции вероятности и возможности. Теория имеет различные направления. Если И. Криз полагал, что типичность надо оценивать с точки зрения ответственного лица и потому причинная связь может иметь значение лишь при наличии вины (субъективная теория), то Рюмелин считал необходимым принимать во внимание также условия, ставшие известными после причинения ех роst: (объективная теория адекватного причинения).

 

Сторонники данной теории считают, что если изучать каждый конкретный случай в отдельности, то нельзя будет сделать обобщающих выводов. Рассматривать следует ряд конкретных случаев, сгруппировав их по типичным признакам. Условия, которые не будут типичными, адекватными, не могут стать причиной явления. Приверженцы субъективного направления указывают на то, что такие условия должны быть распознаваемы субъектом деяния, объективисты, напротив, принимают во внимание все условия, которые могут быть распознаваемы не субъектом деяния, а судьей, опытным наблюдателем.

 

В советское время эту теорию усиленно критиковали как «буржуазно-идеалистическую», рассматривающую природу как часть разума. Приводились такие примеры, когда адекватная теория не работала: одно лицо в шутку легко ударило другое ладонью по лбу; у потерпевшего была ненормальная хрупкость костей, которая до того не обнаруживалась, и на черепе образовалась трещина; причинная связь здесь не типична, но имеется.

 

Однако данная теория применительно к идее предвидимости (адекватности) убытка активно используется в правовых системах развитых государств, в том числе в сводах унифицированных правил, регламентирующих международный торговый оборот. Согласно ст. 74 Венской конвенции «О международных договорах купли-продажи» убытки за нарушение договора не могут превышать ущерба, который нарушившая договор сторона предвидела или должна была предвидеть в момент заключения договора как возможное последствие его нарушения, учитывая обстоятельства, о которых она в то время знала или должна была знать. В ст. 7.4.4 Принципов международных коммерческих договоров также сказано, что неисполнившая сторона отвечает только за ущерб, который она предвидела или могла разумно предвидеть при заключении договора как вероятное последствие его неисполнения. Основное значение такого подхода — неисполнившая сторона не должна быть обременена компенсацией ущерба, который она никогда не могла бы предвидеть в момент заключения договора и риск наступления которого она могла бы покрыть страхованием.

 

А.В. Егоров отмечает, что адекватная теория в германской правоприменительной практике выступает в качестве ограничителя теории необходимого условия. Возмещению подлежат лишь убытки, наступление которых не казалось бы полностью невероятным в момент данного события с точки зрения оптимального наблюдателя.

 

Следует отметить, что адекватная теория причинения в скором времени должна стать предметом пристального изучения правоприменителями, поскольку согласно п. 5.2 Концепции развития гражданского законодательства РФ, утвержденной Президентом РФ, в гл. 25 ГК будет введена норма, в соответствии с которой должник, нарушивший договор, не будет возмещать ущерб, который он не предвидел или не должен был разумно предвидеть при заключении договора как вероятное последствие его нарушения.

 

НАВЕРХ СТРАНИЦЫ

 
Рейтинг@Mail.ru