ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО
ТЕСТЫ

Возмещение вреда, причиненного незаконными действиями правоохранительных и судебных органов

В соответствии с п. 1 ст. 1070 ГК вред, причиненный гражданину в результате незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного привлечения к административной ответственности в виде административного ареста, а также вред, причиненный юридическому лицу в результате незаконного привлечения к административной ответственности в виде административного приостановления деятельности, возмещается за счет казны РФ, а в случаях, предусмотренных законом, за счет казны субъекта РФ или казны муниципального образования в полном объеме независимо от вины (т.е. безвиновная ответственность) должностных лиц органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда в порядке, установленном законом.

 

Возмещение вреда, причиненного незаконными действиями правоохранительных и судебных органовКак правильно отмечает И.А. Тактаев, «решающее значение для выделения специальных правил, отличающихся от общих норм об ответственности публично-правовых образований за вред, причиненный их органами и должностными лицами, имеет не перечисленный круг органов, которыми может быть причинен вред, а специфика деятельности, осуществляемой этими органами», поскольку согласно п. 2 ст. 1070 ГК вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконной деятельности органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры, не повлекший последствий, предусмотренных п. 1 ст. 1070 ГК, возмещается по основаниям и в порядке, которые предусмотрены ст. 1069 ГК.

 

Выделение рассматриваемого специального деликта обусловлено тем, что в случаях, предусмотренных в п. 1 ст. 1070 ГК, осуществляются посягательства на основополагающие конституционные права граждан на личную свободу и неприкосновенность (ст. 22 Конституции). По мнению И.А. Тактаева, «логичнее выделять не отношения ответственности публично-правовых образований за действия правоохранительных органов, а отношения ответственности публично-правовых образований за вред, причиненный правам граждан на свободу и личную неприкосновенность… Иначе говоря, критерием должен являться характер нару-шенного права».

 

Поэтому не вполне корректны выводы Е.А. Суханова, полагающего, что, «если вред причинен названными органами государства в случаях, не подпадающих под указанный выше перечень, например, в результате незаконного задержания гражданина в качестве подозреваемого или в результате незаконного применения к нему принудительных мер медицинского характера, он возмещается по общим правилам возмещения вреда, причиненного актами или действиями публичной власти (п. 2 ст. 1070 ГК)», т.е. действует общее правило о виновной ответственности деликвента.

 

В связи с этим представляет интерес практика Конституционного Суда РФ, который неоднократно формулировал свою правовую позицию относительно толкования положений п. 1 ст. 1070 ГК, именно с учетом критерия направленности данной нормы на защиту прав гражданина на личную свободу и неприкосновенность.

 

Так, в Определении от 04.12.2003 № 440-О Конституционный Суд РФ посчитал, что п. 1 ст. 1070 ГК по его конституционно-правовому смыслу означает, что подлежит возмещению за счет казны в полном объеме независимо от вины должностных лиц органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда вред, причиненный гражданину не только в результате незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного наложения административного взыскания в виде ареста или исправительных работ, но и в результате незаконного задержания в качестве подозреваемого.

 

В рассматриваемом Определении Конституционный Суд РФ сослался на ранее сформулированную правовую позицию, в соответствии с которой применительно к обеспечению конституционных прав граждан понятия «задержанный», «обвиняемый», «предъявление обвинения» должны толковаться в их конституционно-правовом смысле, что в целях реализации конституционных прав граждан необходимо учитывать не только формальное процессуальное, но и фактическое положение лица, в отношении которого осуществляется публичное уголовное преследование.

 

Положение лица, задержанного в качестве подозреваемого и помещенного в условия изоляции, по своему правовому режиму, степени применяемых ограничений и претерпеваемых в связи с этим ущемлений тождественно положению лица, в отношении которого содержание под стражей избрано в качестве меры пресечения. Следовательно, вред, причиненный незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия и прокуратуры, должен возмещаться государством в полном объеме независимо от вины соответствующих должностных лиц не только в прямо перечисленных в п. 1 ст. 1070 ГК случаях, но и тогда, когда вред причиняется в результате незаконного применения в отношении гражданина такой меры процессуального принуждения, как задержание.

 

Представляет также интерес и Постановление Конституционного Суда РФ от 16.06.2009 № 9-П, в котором Конституционный Суд РФ выразил позицию о допустимости применения п. 1 ст. 1070 ГК и в случаях, когда вред был причинен незаконным применением такой меры обеспечения производства по делу об административном правонарушении, как административное задержание на срок до 48 ч (ч. 3 ст. 27.5 КоАП).

 

В указанном Постановлении Конституционный Суд РФ основывал свою позицию не только на положениях ст. 22 Конституции, но и ст. 5 Конвенции, в соответствии с которой каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность; никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом.

 

Задержание, арест, заключение под стражу и содержание под стражей, несмотря на их процессуальные различия, по сути, есть лишение свободы. В связи с этим Европейский суд по правам человека, отмечая при толковании соответствующих положений Конвенции, что лишение физической свободы фактически может приобретать разнообразные формы, не всегда адекватные классическому тюремному заключению, предлагает оценивать их не по формальным, а по сущностным признакам, таким как принудительное пребывание в ограниченном пространстве, изоляция человека от общества, семьи, прекращение выполнения служебных обязанностей, невозможность свободного передвижения и общения с неограниченным кругом лиц (п. 14 постановления от 01.07.1961 по делу «Лоулесс против Ирландии», п. 42 постановления от 24.11.1994 по делу «Кеммаш против Франции» и др.).

 

Европейский суд по правам человека также указывал на то, что ст. 5 Конвенции, провозглашая право на свободу и личную неприкосновенность, говорит о физической свободе лица. Ее цель — гарантировать, чтобы никто не мог быть произвольно лишен свободы в смысле данной статьи, для чего следует исходить из конкретной ситуации и учитывать такие критерии, как характер, продолжительность, последствия и условия исполнения рассматриваемой меры; лишение свободы и ограничение свободы отличаются друг от друга лишь степенью или интенсивностью, а не природой или сущностью (п. 42 постановления от 25.06.1996 по делу «Амюур против Франции»).

 

В итоге Конституционный Суд РФ с учетом особого значения конституционного права каждого на свободу и личную неприкосновенность указал, что предусмотренное ч. 3 ст. 27.5 КоАП административное задержание на срок не более 48 ч, применяемое только по делам о правонарушениях, за совершение которых в виде наказания может быть назначен административный арест (до 15 или до 30 суток), не будучи арестом как мерой административного наказания, тем не менее представляет собой лишение свободы в смысле ст. 22 Конституции и подп «с» п. 1 ст. 5 Конвенции: положение лица, к которому применяется такое административное задержание в качестве меры обеспечения производства по делу об административном правонарушении, связано с принудительным пребыванием в ограниченном пространстве, временной изоляцией от общества, прекращением выполнения служебных обязанностей, с невозможностью свободного передвижения и общения с другими лицами.

 

Таким образом, административное задержание, предусмотренное ч. 3 ст. 27.5 КоАП, по обусловливающим его природу ограничениям и последствиям для задержанного сопоставимо с административным арестом и задержанием как видами лишения свободы, на которые распространяется режим гарантий, предусмотренный ст. 5 Конвенции, и не обладает такими сущностными характеристиками, которые могли бы оправдать — при выявлении незаконности этих мер — применение различающихся компенсаторных механизмов. То обстоятельство, что административный арест как мера наказания применяется лишь в рамках судебной процедуры, обеспечивающей дополнительные возможности судебной проверки его фактических оснований и вынесения справедливого решения с соблюдением конституционных принципов правосудия, также свидетельствует о полной неоправданности исключения не имеющего таких судебных гарантий незаконного административного задержания на срок не более 48 ч из числа деяний публичной власти, относительно которых должны действовать правила возмещения вреда в порядке ст. 1070 и 1100 ГК.

 

Отсутствие в тексте п. 1 ст. 1070 и абз. 3 ст. 1100 ГК непосредственного указания на административное задержание не может означать, — по смыслу этих статей во взаимосвязи с ч. 3 ст. 27.5 КоАП и подп. «с» п. 1 ст. 5 Конвенции, что их действие не распространяется на случаи, когда право на свободу ограничивается в связи с административным задержанием на срок не более 48 ч как обеспечительной мерой при производстве по делам об административных правонарушениях, за совершение которых может быть назначено наказание в виде административного ареста. Иное не соответствовало бы ни Конституции, ни Конвенции.

 

Как видно из вышеприведенных актов Конституционного Суда РФ, в основе компенсационного механизма ст. 1070 ГК лежит необходимость предоставления потерпевшим средств эффективной правовой защиты при посягательствах на такие основополагающие права, как права на свободу и личную неприкосновенность.

 

Однако некоторые ученые считают, что с учетом положений гл. 18 УПК безвиновный компенсационный механизм должен применяться, во всяком случае, когда в отношении потерпевшего были незаконно применены любые меры процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу.

 

Глава 18 УПК посвящена регламентации института реабилитации и содержит нормы, во многом конкурирующие с положениями ст. 1070 ГК. Согласно п. 1 ст. 133 УПК право на реабилитацию включает в себя право на возмещение имущественного вреда, устранение последствий морального вреда и восстановление в трудовых, пенсионных, жилищных и иных правах. Вред, причиненный гражданину в результате уголовного преследования, возмещается государством в полном объеме независимо от вины органа дознания, дознавателя, следователя, прокурора и суда.

 

В соответствии с п. 2 ст. 133 УПК право на реабилитацию, в том числе на возмещение вреда, связанного с уголовным преследованием, имеют:

1) подсудимый, в отношении которого вынесен оправдательный приговор;

2) подсудимый, уголовное преследование в отношении которого прекращено в связи с отказом государственного обвинителя от обвинения;

3) подозреваемый или обвиняемый, уголовное преследование в отношении которого прекращено по основаниям, предусмотренным п. 1, 2, 5 и 6 ч. 1 ст. 24 УПК (например, при отсутствии события преступления, отсутствии в деянии состава преступления и др.) и п. 1 и 4—6 ч. 1 ст. 27 УПК (например, непричастность подозреваемого или обвиняемого к совершенному деянию и др.);

4) осужденный — в случаях полной или частичной отмены вступившего в законную силу обвинительного приговора суда и прекращения уголовного дела по основаниям, предусмотренным п. 1 и 2 ч. 1 ст. 27 УПК;

5) лицо, к которому были применены принудительные меры медицинского характера, — в случае отмены незаконного или необоснованного постановления суда о применении данной меры.

 

В соответствии с п. 3 ст. 133 УПК право на возмещение вреда в порядке, установленном гл. 18 УПК, имеет также любое лицо, которое было незаконно подвергнуто мерам процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу.

 

Из анализа указанных положений ст. 133 УПК видно, что в данном нормативном акте был существенно расширен перечень оснований для безвиновной ответственности публично-правовых образований за вред, причиненный их органами и должностными лицами. В отношении, например, незаконного применения принудительных мер медицинского характера или задержания на срок до 48 ч это стоит только приветствовать, поскольку такие правонарушения направлены на ущемление прав потерпевшего на свободу и личную неприкосновенность.

 

Однако позиция законодателя, выраженная в п. 3 ст. 133 УПК, позволила И.А. Тактаеву сделать вывод о том, что был нарушен критерий построения данного специального деликта, поскольку некоторые меры процессуального принуждения, предусмотренные разд. 4 УПК (например, залог, арест имущества, личное поручительство и др.), не посягают на такие права потерпевшего, как право на свободу и личную неприкосновенность. Поэтому при отсутствии посягательств в отношении прав потерпевшего на личную свободу и неприкосновенность предлагается руководствоваться правилами п. 2 ст. 1070 и ст. 1069 ГК, устанавливающими виновную ответственность публичных образований. Данный вывод основывается на том, что правила гл. 18 УПК имеют гражданско-правовую природу, а в соответствии с п. 2 ст. 3 ГК нормы гражданского права, содержащиеся в других законах, должны соответствовать ГК.

 

В соответствии с п. 4 ст. 133 УПК правом на реабилитацию не обладают лица, если примененные в отношении них меры процессуального принуждения или постановленный обвинительный приговор отменены или изменены по нереабилитирующим основаниям: ввиду издания акта об амнистии, истечения сроков давности, недостижения возраста, с которого наступает уголовная ответственность, или в отношении несовершеннолетнего, который хотя и достиг возраста, с которого наступает уголовная ответственность, но вследствие отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством, не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и руководить ими в момент совершения деяния, предусмотренного уголовным законом, или принятия закона, устраняющего преступность или наказуемость деяния.

 

Как отмечается в Определении Конституционного Суда РФ от 05.11.2004 № 360-О, сам по себе факт устранения новым уголовным законом преступности и наказуемости инкриминируемого обвиняемому деяния до вынесения приговора не является препятствием для рассмотрения дела по существу и не лишает обвиняемого права на доступ к правосудию и права на эффективную судебную защиту, особенно когда он заинтересован в прекращении производства по делу по реабилитирующим основаниям, что будет являться основанием для возмещения вреда в соответствии со ст. 1070 ГК и гл. 18 УПК.

 

Прекращение производства по уголовному делу ввиду истечения сроков давности привлечения к уголовной ответственности также не лишает возможности возражать против прекращения дела и настаивать на продолжении производства по нему в обычном порядке (в целях последующей реабилитации и возмещения причиненного вреда) (см. Определение Конституционного Суда РФ от 18.07.2006 № 279-0).

 

Согласно данному Определению в действующем законодательстве нет положений, исключающих возможность возмещения вреда лицу, в отношении которого было вынесено постановление (определение) о прекращении уголовного преследования по реабилитирующему основанию, по той лишь причине, что одновременно в другой части обвинения это лицо было признано виновным в совершении преступления, либо уголовное преследование в отношении него было прекращено по нереабилитирующим основаниям. В таких ситуациях с учетом обстоятельств конкретного уголовного дела и в соответствии с принципами справедливости и приоритета прав и свобод человека и гражданина суд вправе принять решение о частичном возмещении реабилитированному лицу вреда, если таковой был причинен в результате уголовного преследования по обвинению, не нашедшему подтверждения в ходе судебного разбирательства.

 

НАВЕРХ СТРАНИЦЫ

 
Рейтинг@Mail.ru